ЯНА КУДРЯВЦЕВА:

« Я просто влюбилась в Арктику»
Семнадцать лет назад Яна Кудрявцева пришла в компанию IBS на стажерскую должность и постепенно выросла до топ-менеджера, объединив позиции директора по персоналу и маркетингу. К такой блестящей карьере стремятся многие, однако недавно Яна уволилась и… уехала в Арктику, на норвежский остров Шпицберген, развивать русскую школу. О том, что общего в обязанностях главы HR и директора школы, что такое проект MARS и зачем иногда необходимо срываться с насиженного места и покорять свою мечту, Яна Кудрявцева рассказала в интервью Арику Ахвердяну, генеральному директору VCV и ведущему программы «HR&Business» на канале «Медиаметрикс».
ЯНА КУДРЯВЦЕВА
Директор школы на острове Шпицберген, экс-глава HR и маркетинга IBS
- Вы провели 17 лет в компании IBS, придя на должность стажера, достигли топовой позиции в HR… И вдруг уехали в Арктику руководить школой. Зачем?

- В вашем вопросе уже есть половина ответа (улыбается). Наверное, просто пришло время для логического завершения карьеры длиной в 17 лет.

- После долгой работы в большой корпорации — почему именно школа?

- В тот момент, когда надо было принимать решение, было не так много направлений, которые бы действительно вызывали во мне такой большой интерес, и веру в то, что можно сделать нечто совершенно невероятное и необыкновенное. Мне кажется, что человеку, как и я, выросшему в IT, очень сложно поменять индустрию. Что может быть интереснее, чем IT? Наверное, только образование, решила я.

- Вы в детстве мечтали стать учителем?

- Я филолог-лингвист, закончила МГУ, и у меня в дипломе написано «преподаватель русского языка и литературы». И невзирая на то, что до недавнего времени, моя профессиональная деятельность была связана совсем с другим, я никогда не жалела о выборе своего образования. Сейчас учительский кусочек моей деятельности совершенно прекрасен. Это еще одна яркая лента, вшитая в узор, из которого складывается моя жизнь.

- Яна, вы сказали о логичном завершении карьеры. Это значит, что с HR все кончено, или есть все-таки надежда вернуться после школы обратно в корпоративную среду?

- HR в чистом виде, изолированный от других бизнес-функций, закончился для меня не в связи с переходом в школу, а еще раньше. Я понимаю, что самое вкусное, чем можно было заниматься в бизнесе, было для меня сочетание HR и маркетинга, чем я занималась последние три года. Все самые интересные вещи происходили в поле моего зрения и с моим непосредственным участием. И наверное, когда у тебя все так замечательно, в какой-то момент надо выдохнуть, потому что адекватной скорости дальнейшего движения внутри этой или какой-либо другой корпорации уже не получается. Мы с коллегами обсуждали разные возможности развития, и вот победила школа (смеется).

- Я впервые слышу, чтобы HR одновременно управлял и маркетингом. Это был эксперимент?

- На нашем рынке это встречается редко, а за рубежом это более частотное сочетание. Может, не в столь явном виде, потому что моя должность называлась «директор по персоналу и маркетингу», и это вызывало традиционные вопросы. Изначально это был эксперимент, на который мы решились в компании, и он показал свою высокую степень прагматики. HR в IT – это точно на 50% маркетинг. Это два крыла, которые совершенно про разное только на первый взгляд. В сегодняшней реальности такое соединение компетенций очень сильно обогащает HR и порождает новую междисциплинарную функцию. Я не готова говорить так же уверенно про все индустрии: добычу, производство — но в высокоинтеллектуальном бизнесе это однозначно применимо и дает очень интересный эффект для корпоративного развития и управления.

- Было страшно бросать все и переезжать в Арктику?

- Наверное, страхов и переживаний совсем нет только у очень особенных людей (улыбается).
Я уже в том состоянии и возрасте, когда могу отдавать себе отчет относительно того, чем мне действительно нравится заниматься и что должно присутствовать в этой деятельности, чтобы давать максимальную отдачу. Среди этих мотивов есть челлендж про перпендикулярность новых задач. Потому что я в своей карьере двигалась линейно по увеличению масштаба и сложности. А здесь такой сдвиг произошел… Действительность, в которой я сейчас нахожусь — это даже не другая планета (хотя наш проект называется MARS), а вообще другая Вселенная. Это отчасти антропологический эксперимент: что будет, если человека, который проработал 17 лет в компьютерной индустрии и достиг определенного уровня успешности, переместить в иную реальность; насколько те компетенции, которые работали в одной реальности, могут быть эффективными в совершенно другой.

- Вы так просто и весело об этом говорите…

- А по-другому невозможно! (смеется) Я действительно говорю об этом легко, потому что это определенный настрой. Я верю в то, что сознание определяет бытие, а не наоборот. Для меня ключевым критерием всегда было наличие ощущения, что все правильно и хорошо. И бессмысленно обсуждать возникающие при этом сложности, потому что все относительно. Как их воспринимать, так они и будут решаться. То, что идея этого проекта пришла ко мне сейчас, и сложилась поддержка моей семьи, и моих учителей, которые были в бизнесе — случайности не случайны! Дается вызов — даются силы к нему.

- Расскажите, пожалуйста, подробнее про ваш проект MARS. Почему он так называется?

- MARS – Modern Arctic Russian School – современная русская арктическая школа. Мы придумали такое красивое название, чтобы максимально дистанцировать школу от того состояния, в котором она сейчас находится: малокомплектная, среднеобразовательная, нелицензированная школа в шахтенном поселке. Сейчас она выглядит так, а нам видится возможность создания MARS. Так что название помогает понять, что происходит со школой и куда мы движемся с точки зрения образования. К тому же, это удобно для диалога с нашими ближайшими соседями — норвежцами, поселок которых находится в 50 км от нас. Любое хорошее маркетинговое название решает много проблем.

- И тут работают ваши маркетинговые компетенции.

- Да, конечно, они помогают. Я ввела название MARS, чтобы было понятно, что внутри проекта есть трехчастная структура. Есть ядро, ориентированное на наших юных полярников — детей, которые приезжают вместе с родителями, работающими по контракту. Сегодня весь наш детский состав острова, включая дошкольников, составляет около 70 человек, то есть у нас уже большая школа. И мы изолированы несколько раз: на острове, от материка; в русском поселке на норвежской территории; для всей российской системы образования. Какое-то время школа в поселке не работала, но не так давно принципиально поменялись обстоятельства жизни на острове, и школа возродилась.

- Значит школа сейчас не подчиняется законам министерства образования?

- Она сейчас не подчиняется никаким законам. Я надеюсь, что к концу учебного года мы станем обладателями лицензии, и следующий вопрос будет только в аккредитации. Процесс легализации школы стартовал одним из первых, потому что в нашем случае это безусловная необходимость. Причем основной вектор нашего развития — не только получение российской лицензии, но и глобальная интегрированность. Это не научная фантастика, мы физически гораздо ближе находимся к международным точкам присутствия, например, к университету в Лонгйири. Понятно, что партнерские проекты и программы будет проще делать с норвежцами, чем с нашим МГУ.


- Яна, почему именно Шпицберген?

- Просто я влюбилась в Арктику.

- Вы уже были там раньше?

- До переезда я была там три раза. Впервые я оказалась там в начале мая как турист и поняла, что мне безумно нравится это место, и я хочу попробовать здесь пожить. Но туда люди просто так жить не приезжают, там совершенно другой настрой. К тому же, надо было как-то обеспечивать себя финансово. И поскольку шахтером я быть не могу, из всех компетенций, которые были мне ближе всего, я выбрала школу.

- Расскажите про погодные условия в Арктике. Очень холодно?

- Не поверите, я прилетела к вам и увидела снег в Москве первый раз. На острове Шпицберген всегда был довольно мягкий климат благодаря теплому течению Гольфстрим. Среднезимняя температура редко опускается ниже -15 градусов.

- Прекрасно, если сравнивать с Москвой. А сколько человек живет на острове?

- Шпицберген — это архипелаг с большим количеством островов. Жилой — самый крупный остров, Западный Шпицберген. Он принадлежит Норвегии, и там есть два поселения. Одно норвежское — город Лонгйир, столица острова, там же находится аэропорт. В Лонгйире проживает около 2 500 человек. Но надо понимать, что население на острове очень подвижное, и количество жителей в летний и зимний период различается. Второй поселок Баренцбург, где я имею честь ныне жить и трудиться, принадлежит России, там около 350 жителей.

- Как отреагировала ваша семья, когда вам пришла в голову идея перебраться на Шпицберген?

- Мои близкие настолько хорошо меня понимают, что не просто согласились с этим экспериментом, а скорее даже поддержали его. Реализация этой идеи — дело рук моего мужа, и моих детей, и моих родителей, и хороших друзей. Это командная работа, потому что в одиночку я бы не справилась. В этом смысле мне повезло.
- Получается, вы переехали, а муж и дети остались тут?

- Да, наш семейный плацдарм остался здесь.

- Надолго?

- Предварительная длительность проекта около 24 месяцев, только полтора из которых прошли. Это два цикла по 12 месяцев, потому что изменения, которые запланированы в школе, довольно серьезные, системные и основательные, и они не могут физически произойти за один год. А через два года мы уже сможем понять, есть ли нужный уровень динамики. Его может и не быть, тогда бессмысленно будет продолжать дальше. Включаются законы бизнеса: если ты в какой-то момент понимаешь, что не дошел до определенной точки, то надо сворачивать, несмотря на все сделанные инвестиции. В противном случае все равно проиграешь больше.
Если ты в какой-то момент понимаешь, что не дошел до определенной точки, то надо сворачивать, несмотря на все сделанные инвестиции. В противном случае все равно проиграешь больше.
- Расскажите, как вы проводите свой рабочий день, какие выполняете задачи?

- Сразу было понятно, что не обойдется без приезда людей с материка, которые будут усиливать и поддерживать уже сложившуюся команду в школе. Около восьми часов в день я трачу на коммуникацию, рассказы об идее проекта, на взаимодействие с теми людьми, которые заинтересовались или наоборот недоумевают — есть же разные реакции, кто-то напрямую говорит, что это полный бред и выдуманная на пустом месте история. Я договариваюсь о сотрудничестве, стараюсь в рамках технологичности находить совершенно разные формы взаимодействия с теми людьми, которые не готовы приехать (хотя Арктика многих манит сама по себе), но могут быть включены в проект.
- А чем вы занимаетесь после работы?

- Кто-то из больших педагогов сказал, что школа — это не работа, а образ жизни. Помимо директорства, я еще преподаю английский язык в школе. Мне сложно заканчивать работу в конце дня, потому что надо действительно много всего сделать. И моя бизнесовая привычка подсказывает, что делать все надо быстро, не откладывая. Это внутренний посыл, который меня пока не отпустил. Он не очень монтируется с тем, как сейчас живет поселок. У меня более интенсивный ритм жизни, и это залог того, что мы все-таки продвинемся. Так что иногда я себя заставляю в определенный момент встать и уйти: по вечерам у меня тренировка по плаванию в бассейне с теплой морской водой — одна из прелестей места, в котором я живу. Очень важно организовать жизнь на острове с точки зрения своих приоритетов. Если я 11 лет практикую йогу, значит по утрам у меня обязательно йога, невзирая на вхождение в полярную ночь и акклиматизацию. Многое может меняться, но то, что внутри тебя, останется с тобой.

- То есть школа занимает практически все ваше время?

- Сейчас помимо школы в сферу моей ответственности входит еще культурно-спортивный комплекс Баренцбурга. Это две площадки: спорткомплекс и дом культуры — центр притяжения социально-культурной жизни для всех 350 человек, и они переданы мне в кураторство. Кроме того, недавно мы затеяли реконструкцию и перестройку школы, потому что школа изначально находилась в типовом, советском здании детского сада. Уже есть проект, но он архитектурный, а дизайн и декор образовательного пространства — это совершенно иной «вид спорта», который я тоже курирую. Хочется сделать все действительно достойно.

- В такой необычной работе вам как-то помогают HR-компетенции?

- HR – это базовая компетенция, одна из самых важных для человека, который занимается управлением бизнеса — или, в моем случае, школы. Если ты состоявшийся, эффективный и успешный HR-специалист, значит у тебя есть фундамент, на который ты всегда можешь опереться и рассчитывать на определенный минимум результатов. Дальше его надо обогащать отраслевыми знаниями. Я очень много учусь, консультируюсь, но понимаю, что все ложится на давно знакомые техники. У меня сейчас есть педагогический коллектив, им надо заниматься, создавать команду, мотивировать — ужасное слово, но от него никуда не деться. Можно работать с людьми интуитивно и на ощупь, а можно профессионально, перебирая техники, если какие-то привычные не срабатывают. А в моем случае они не срабатывают, потому что одно дело работать с инженерами или консультантами, а другое — с учителями, которые закончили педагогический техникум в Луганске или Донецке, оказались на острове и сейчас работают учителями в моей школе. В IBS я устраивала очередь на входе, ко мне приходили лучшие сотрудники; здесь я работаю с теми, кто есть — и бессмысленно обсуждать, какая модель лучше или хуже. Это не вопрос выбора, а свершившийся факт.
HR – это базовая компетенция, одна из самых важных для человека, который занимается управлением бизнеса — или, в моем случае, школы.
- Наверняка кто-то из наших читателей тоже задумывается о кардинальных переменах в жизни. Можете ли вы дать несколько советов, которые могут поддержать людей на пути к своей мечте?

- Когда возникает вопрос и сомнение, это уже достаточный знак, что надо что-то однозначно менять. Дальше вопрос времени. Например, мой проект случился очень быстро: в мае я его придумала, а в сентябре улетела. Но эти три-четыре месяца — это только верхушка айсберга. Работа по пониманию, определению, перебору вариантов может длиться годами, и этого не надо пугаться. Дело не в том, что ты засомневался и принял решение. А в том, чтобы засомневаться и понять, что это нормально, это некий этап — и дальше искать то состояние, когда (щелкает пальцами) оно пришло.
Полная версия интервью на «Медиаметрикс» (http://radio.mediametrics.ru/HR_Business/45430/)
comments powered by HyperComments
Это может вас заинтересовать